?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Законы о зонах, рекомендации КГИОПа или правительственные директивы не в состоянии сами по себе спасти исторический центр Петербурга.

Старинные памятники архитектуры — это лишь материальные выражения того, что называется классической эстетикой. Попытка их сохранения в отрыве от идеологии классики — это всё равно, что регулярное посещение церковных служб без веры в Бога.

Причина современных вандализмов заключается не столько в «неудачных», как отмечают многие критики, современных постройках в историческом центре, сколько в существовании самой модернистской доктрины как источника этих неудач. С точки зрения эстетики модернизма в образе и масштабе, например, нового здания Мариинского театра нет ничего противоречащего сложившейся городской среде. Наоборот, проект «подчёркивает историческую среду» путём усугубления «контраста» между старым и новым.

В то время как модернисты всего мира дружно аплодируют очередному вандализму в историческом центре, традиционалисты демонстрируют свои два ярко выраженных недостатка:

Во-первых — это неспособность предложить собственную альтернативу. В ходе дебатов по Мариинскому театру не было предложено ни одного альтернативного проекта, сделанного по инициативе критиков этого проекта для публикации в прессе.

Во-вторых — это отсутствие единого подхода к проблеме современного строительства как в историческом центре так и за его пределами.

На вопрос: «Вы «ЗА» модернизм или «ПРОТИВ», мы услышим от традиционалистов множество неопределённых ответов: «Смотря какой модернизм», «Смотря где строить: может быть в новостройках, но в центре...!». Если Вы зададите аналогичный вопрос любому модернисту, то получите куда более однозначный ответ: «Я за модернизм как архитектуру нашего времени!».

При строгом соответствии архитектуры нового Мариинского театра как общей концепции самого модернизма, так и его «наследника» — деконструктивизма, туманные возражения традиционалистов, находящиеся вне связи с какой либо эстетической программой распались примерно на две группы: 1. Модернизм бывает «хороший» и «плохой». Следовало бы поискать либо «хороший» модернизм для Мариинского театра, либо построить здание в «спальном районе». 2. Модернизм — это плохо, но и к классике возврашаться также не следует.

Pacсмотрим оба эти аргумента:

1. Где тот самый «хороший» модернизм, на поиски которого нам советовали отправиться традиционалисты во время «мариинской эпопеи»? Тогда от многих известных культурных деятелей мы узнали, что проект Эрика Мосса плох, поскольку его автор, к несчастью, родился и вырос в Америке, а потому далёк от «европейской традиции». Но почему-то «хороший» модернизм не нашли и при более внимательном конкурсном отборе из целого «созвездия» великих архитекторов со всего мира во втором раунде. В итоге американскому вандализму предпочли европейский. По правде говоря, сама эстетика модернизма предполагает его «нехорошесть» с точки зрения классики. Любая модернистская постройка в историческом центре — есть не что иное как оправданный вандализм, находящийся в теоретическом и практическом соответствии с модернистской моделью. У истоков этой модели стоят такие архитекторы, как Ле Корбюзье, предлагавший, по своему новому плану Парижа 1920-х годов, снести практически весь город; Лоос, заявивший, что орнамент — это преступление и другие. На это можно было бы возразить, напомнив об «эволюции» модернизма, но ведь если мы сравним две истории: модернизма и классики, то увидим, что в процессе развития классической модели ни один из её приверженцев не призывал снести, скажем, пол-Рима или полностью отказаться от скульптурных украшений в архитектуре.

Переделки и сносы, безусловно, были, но даже перелицовка барочных фасадов в эпоху классицизма имела очень ограниченный характер. Достаточно сравнить бережное отношение классициста Росси к барочному Зимнему дворцу при создании им ансамбля Дворцовой площади в 1820-е годы, с поголовным, почти фанатично-«талибановским» скалыванием украшений с Нью-Йоркских исторических домов в 1960ые годы. Может быть, всё это происходило в наркотическом угаре 1960ых годов, а сейчас, к началу XXI века, модернисты повзрослели, поумнели и остепенились? Увы, практика говорит совершенно об обратном.

Точно так же, как тогда, в 1960ые годы, они ломали такие великолепные сооружения как Penn Station в Нью-Йорке, в наше время, в 2002 году, ради расчистки места под «Геркин» Нормана Фостера в Лондоне они не задумываясь снесли здание Балтийской биржи конца XIX века. Поэтому «хороший» модернизм — это, так или иначе, отступление от основополагающих доктрин модернима, неомодернизма и деконструктивизма, призывающих крушить всё на своём пути. Такое отступничество от доктринальных основ и называется постмодернизмом. Но если допустить, что постмодернизм — это стиль, находящийся на полпути к классике, то почему его половинчатость должна рассматриваться нами сегодня как эстетическое достоинство? Ведь других ярковыраженных качеств постмодернизм не имеет, а его польза в своё время заключалась прежде всего в расшатывании основ модернизма.

По поводу «спальных районов» возникает вопрос: почему местом ссылки несостоятельных сооружений традиционалисты избрали не «свалку истории», не обычную городскую свалку, а «спальные районы»? Разве в новостройках живут люди другой эпохи, отделённые от своих современников особым видением архитектуры? Или на новостройках лежит особая обязанность складировать новую продукцию отвергнутого стиля? Как это контрастирует с ситуацией в XIX веке! Неужели можно было бы представить императора эпохи историзма Николая I, приказывающего распределять постройки разных стилей по разным районам? Разделять их по назначению было логично и допустимо, но распределять их по географическому принципу в пределах города было бы верхом абсурда, особенно, если учесть, что «нелюбимые» сооружения маячили бы перед глазами Государя по дороге, скажем, в Петергоф.

2. Если модернизм «плохой» и проявил свою несостоятельность в исторических центрах, то какой же тогда смысл продолжать плавание в неизведанном направлении и ни при каких обстоятельствах не возвращаться к классике. Настойчивая попытка найти третий путь в виде постмодернизма не принесла ничего хорошего, что видно на примере дома на углу Старо-Hевского и Суворовского проспектов, построенного в конце 1990-х годов. Если нет положительных примеров, то где же логика в призыве «не возвращаться к классике»? Ведь именно классические дома 1910-х годов и сталинской эпохи со всеми их издержками, а не модернистские и постмодернистские сооружения вышли победителями в «архитектурном конкурсе», длившемся на протяжении всего XX века. Но что ещё более очевидно, так это то, что в Петербурге ни одна модернистская или постмодернистская постройка в центре не может конкурировать с даже второсортным доходным домом XiX века.

Есть ли альтернатива модернизму? Думается, что следует произнести простую и одновременно пугающую большинство архитекторов фразу: Альтернатива модернизму заключается в возвращении к классической эстетике. Однако, само понятие «классическая эстетика» требует пояснения. Классическая эстетика — это не только «казённый», «чиновничий» классицизм, каким его, весьма субъективно, видел известный пропагандист историзма в архитектуре Гоголь. Классическая эстетика выходит за рамки конкретного исторического периода и подразумевает весь комплекс греко-римской художественной культуры. Это прекрасно показал наш современник — архитектор и теоретик Роберт Адам, согласно которому готика — это продолжение греко-римской (!) классической традиции в её средневековой интерпретации, принятой на территории Священной Римской (!) Империи. Стоит добавить, что исламская архитектура — это тоже проявление классической эстетики, поскольку она во многом связана не только с ближневосточной традицией, но и с романским и готическим стилями. Нет смысла упоминать о таких очевидных проявлениях классической эстетики, как византийская архитектура, барокко, модерн или арт-деко.

Модернисты на протяжении XX века сделали немало для разрушения целостности вышеупомянутой картины. Противопоставляя то один стиль, то другой с точки зрения абстрактных законов архитектурной композиции они намеренно принижали значение основных внешних признаков классической эстетики, таких как орнаментация и фигуративность. Подменив внешнее (орнаментация) внутренним (композиция), модернисты смешали совершенно разные категории именно в свою пользу, поскольку композиционные качества, такие как статика и динамика универсальны как для модернизма, так и для классики, в то время как фигуративный скульптурный орнамент — это исключительное достояние классической эстетики. Подменив конкретные эстетические признаки универсальными композиционными приёмами, модернисты лишили первые их былой значимости. В барокко, таким образом, теперь главное — динамизм, а в классицизме — статика. Фигуративность, объединяющая оба эти стиля оказалась не заслуживающей внимания. Противопоставив классическую статику и барочную динамику, модернисты добились признания того, что, например, деконструктизм так же сильно отличаеться от классицизма, как и барокко. Согласно такой логике барокко и деконструктивизм имеют много общего.

Таким образом, модернистские стили были введены в «пантеон» искусств на равных правах, а целостность классической эстетики была разрушена. Традиционалисты, с другой стороны, почему-то боятся показаться банальными, четко и ясно выделив значение орнамента, скульпткуры, фигуративной живописи, декоративных украшений и, более того, какой бы ужас не вызывало это слово у модернистов — украшательств — как первейших признаков (хотя и не всегда качественных достоинств) греко-римской классической эстетики. Между тем, скульптура и орнамент — это как раз те внешние особенности архитектуры прошлого, которые связывали различные стили воедино. Это особенно заметно в исторических городах, где взгляд человека с ужасом фиксируется именно на аскетичных модернистских, а не готических или барочных постройках.

Идея равноценности модернистских и классических стилей породила у модернистов мысль о том, что: «Раз Росси ломал, то и нам можно». Однако не следует заблуждаться: Росси ломал именно потому, что, работая в рамках классической эстетики, знал, что и как он ломает. В отличие от модернистов он в совершенстве не только понимал язык архитектуры предыдущих эпох, но и умел свободно на этом языке говорить, часто лучше своих предшественников. Именно поэтому Росси реконструировал по праву победителя, соревнующегося в равной весовой категории и по строгим правилам игры.

Классическая эстетика не может возродиться сама по себе, в результате отстранённых аналитических наблюдений некоторых современных теоретиков. Её следует возрождать активно, используя чёткие и понятные аргументы. Процесс этот будет долгим, поскольку наша жизнь переполнена модернизмом. Между тем, без классического эстетического видения город Петербург будет неуклонно разрушаться и никакие законы этому разрушению противостоять не смогут. Как это ни печально осознавать, наша главная задача сейчас состоит не в том, чтобы спасать отдельные здания, а в том, чтобы спасать общее видение красоты. Признаком нашей победы станет озабоченность КГИОПа охраной памятников модернизма, постмодернизма и деконструктивизма от классицистов.

Источник: http://archi.ru/events/news/news_current_press.html?nid=1390&fl=1&sl=1

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner